Часть 2 Армия (1964 – 1967)
Из пересылочного лагеря в Егоршино
повезли нас в Белоруссию (деревня Мышанка Гомельской области) в школу
авиационных специалистов. Эту школу только что перевели из Даурии после
событий на острове Даманский, т.к. она была сверхсекретной - готовила обслугу
для ракет. В первый же день я получил наряд вне очереди из-за своей головы:
сержант-замкомвзвода стал спрашивать - у кого какие размеры, я сказал -- у меня
59. Он с сомнением посмотрел на меня и заявил - "врешь, не более 56".
Я с жаром стал доказывать, что просто у меня лицо узкое, а макушка большая.
Сержант велел мне после отбоя подойти к старшине. Так я получил наряд вне
очереди и шапку, которая все время падала, а после отбоя половину ночи мыл
казарму. Время тогда было непростое: продукты получали по карточкам . А в
армии было еще кошмарней. Хлеб нам давали такой, что сожмешь его и вода течет.
Картошка сушеная из стратегических запасов, ее размачивали и варили, получалась
такая необыкновенно противная клейкая масса. Мы-солдаты были здоровые 20-летние
парни. И у всех на второй день началась изжога. Много этой гадости съесть было
невозможно и мы были постоянно голодные. Среди нас нашлись сообразительные ребята
и они придумали, как ходить в самоволку, несмотря на зверскую дисциплину. Мы
строились в колонну и бодро шагали строем, кто-либо из опытных
командовал:" Раз-два-левой-запевай ". Кто мог бы подумать, что солдаты
идет в самоволку, глядя на этот аккуратный строй среди всеобщего бардака. Мы
шли в какой-нибудь буфет и покупали бутерброды с лимонадом.
Но в казарме гоняли нас безбожно. 20 секунд на отбой, 40 - на подъем раз
по 15-20. Утром в 6.00 подъем, 2 минуты в сортире, затем бег 3 км, зарядка,
завтрак и на занятия: строевая, уставы, политзанятия, разгрузка вагонов, обед
омерзительный и снова занятия. Бесконечные наказания за малейшую провинность. В
громадной казарме на 200 человек нас было 250. Кровати были двухъярусные. На
нижнем этаже спали втроем на 2-х койках. Я предпочел наверху иметь отдельное
лежбище. Но был в этом недостаток -
когда объявляли подъем, то спросонья при резком спрыгивании неоднократно
садился кому-нибудь из нижних на шею. И не дай бог кто-либо из 250 не оденется
за 40 секунд, тут же старшина кричал " Отбой ", потом опять
" подъем ". Чтобы успеть, некоторые хитрили и залезали под одеяла в
сапогах, но за это, если поймают, давали 3 наряда вне очереди. Одним словом
жизнь была мерзопакостная. Но через 15 дней пришла разнарядка на 100 человек -
отправить наиболее грамотных во вновь формируемую часть, а куда - не сказали. На прощание нам даже хлеба
не дали - только кипяток и селедку. Что интересно, мама получила письма от меня
и от своего брата Абрама
(подполковника), причем обратный
адрес был одинаковый - служили в одной части, она написала нам об этом, но ее
письмо опоздало - я уехал.
Ехали мы
несколько дней через Москву. Привезли
нас в пустыню - махонькая станция, полуразвалившиеся хибары аборигенов, грязь и
запустение - настроение упало - попали в кошмарное захолустье. Погрузили нас в
автобусы. Но когда переехали через холм, то увидели большой современный город
- это был Байконур. Правда, после мы
ехали еще 70 км на новую стартовую площадку. Никакого сравнения с Мышанкой -
чистые небольшие казармы (всего лишь на 100 человек), в туалетах кафель, а на
обед дали суп и кашу. Восторг наш длился
неделю, а потом привыкли и опять были недовольны. Попал я в батальон
телеметрии, но солдатам не доверяли сложное оборудование и мы (через день - на
ремень) пахали на кухне или в карауле. Летом – жара до +50, а зимой – до минус
30. На такой мороз мы одевали теплое бельё, потом форму, потом – шинель, сверху
– огромный тулуп, валенки и рукавицы. В таком одеянии самостоятельно взять
автомат невозможно – помогали, и никаких шансов выстрелить в случае чего.
Наша часть готовила к запуску тогда самую большую ракету
в мире "Геркулес" для запуска спутника "Протон". Иногда нас
все-таки пускали работать в МИКе(монтажно-испытательный корпус), но в основном драили
там полы.
Однажды мне
доверили мыть разъемы. Сижу я в боковушке первой ступении ракеты с
кисточкой и кружкой, работаю.
Ко мне подползает "старик" : - Чё это в
кружке?, -Спирт, отвечаю. - Дай посмотреть.
Я дал и он тут же хлоп и всё выпил. - Помоешь водой. Я
промыл водой. Как оно работало там в космосе?..
Дедовщины не было, т.к. часть только что
формировалась и в нее всей страны
свозили солдат. "Старики" были невероятные
раздолбаи, почти все - москвичи, многих посадили в первый же год за пьянку и
драки. Из молодых - только одного (моего друга). Он увлекся анашой, задолжал
много денег, ему пригрозили и он бежал. За дезертирство получил 4 года, но
домой вернулся раньше меня по амнистии к 50-летию Октября.
Как-то раз мы охраняли гарнизонную гауптвахту. Начкаром
был лейтенант - службист и карьерист, высокий красавец с прекрасной выправкой.
И вдруг ночью у нас с губы бежали трое подследственных (преступники, ожидающие
суда), выпилив решетку в окне. Понаехали генералы - командиры полигона. Для
лейтенанта счастливая карьера закончилась. Я видел, как он съел горящую
папиросу, увидев начальство.
Очень много пришлось заниматься строевой подготовкой -
каждое утро полк строился на плацу в каре, где комполка давал указания
подчиненным, выносил благодарности отличившимся, ругал провинившихся, давал ЦУ
- как-то посоветовал: чтобы не подхватить триппер, надо сразу пописать и обмыть
конец мочой (это перед строем в, 1000 человек среди которых была и женская
рота). Потом полк проходил перед трибуной. Поначалу девицы тоже маршировали, а
весь полк хохотал. Потом батька прикрыл этот марш блядей, отняв у нас эту забаву. Наше подразделение приняло участие в параде победы на
центральной площадке. Тренировались целый месяц, стояла жуткая жара, а мы были
в шерстяных мундирах и кованых сапогах с автоматами. Некоторые теряли сознание
от жары и напряжения. Каждый день часов по 8, а сам парад занял всего 2 часа.
Через полгода
все мы впервые увидели запуск ракеты. Соседняя морская часть испытывала аналог украденного на Кубе
американской ракеты "Поларис", ее планировали применить для подводных
лодок. Первую запустили со стола и она ушла хорошо, а вторую поставили в шахту
и она там взорвалась, в небо поднялся столб огня и коричневое облако горючего,
очень похоже на картинку ядерного взрыва. Потом столб опал, а облако постепенно
снижаясь поплыло на наш район эвакуации. Первыми опомнились наши опытные
командиры (почти все участники войны) - они прыгнули в свои ГАЗики и смылись,
оставив полки на произвол судьбы, потом сержанты по их примеру кинулись в
степь, напялив противогазы , а за ними и мы припустили как тараканы - в разные
стороны. Причем бежали от облака, а его ветер гнал за нами и оно всё снижалось.
Надо было бежать под него, пока оно было еще высоко. Большой глупостью было
давать нам фильтрующие противогазы - в таком облаке воздуха нет, достаточно
один раз вдохнуть - уже не выдохнешь. Однако все обошлось. Остался неприятный
осадок от поведения наших боевых командиров в минуту опасности. К вечеру
потихоньку народ стал сползаться в казармы.
Потом мы привыкли к запускам и к взрывам и я иногда
игнорировал эвакуацию – сидел в своем КИПе.
Но то была маленькая баллистическая ракета, хотя и
рассчитанная нести ядрёный заряд на 10 000 км. А та ракета, которую испытывала
наша часть, была во много раз больше и запускала спутник "ПРОТОН" в
космос, а при необходимости могла вывести на орбиту и ту маленькую ракету с
атомной бомбой. Когда нашу запускали, то всех вывозили на поезде за 30 км, но и
там земля дрожала. А уж если взрывалась, то было хорошее землетрясение и его
фиксировали сейсмологи во всем мире.
Первый
год службы оставил тягостные воспоминания - я был единственный еврей в
батальоне, а младшие командиры в основном - хохлы. Не оскорбляли, но
придирались: за любую оплошность - сразу 3 наряда вне очереди. Но это и сыграло
положительную роль. Как-то были полковые стрельбы. Первыми стреляли сержанты и
никто не смог попасть в ростовую мишень, а я попал первым, за что получил благодарность командира. Потом я написал
письмо домой, где рассказал о своем успехе, но добавил: "хотелось
развернуть автомат на 180 градусов и дать очередь по стоящим сзади
командирам ". Письмо вернули в часть и меня вызвал замполит, он долго
допытывался - кого лично я имел ввиду. С тех пор автомата мне в руки не давали.
А вскоре меня отправили учиться в город - изучать проверку приборов.
Город этот имел
код "десятая площадка" и в разные времена носил названия - Ташкент
90, Байконур, Звездоград, Ленинск. Нас было четверо солдат, жили мы в
автофургоне около ТЭЦ (тепло-энерго централь), тут же был и центральный КИП
космодрома. Там я прожил 10 месяцев. Это была уже не служба, а работа.
Определили меня в отдел приборов давления. Проверкой и ремонтов их я занимался
до конца службы, потом мне пригодилось на гражданке. Жизнь там была намного
лучше, чем в полку, но мало чем запомнилась. Зато концовка – запала:
В мое дежурство парни принесли вино и анашу. Выпили,
выкурили косяк, поболтали и уснули. Я тоже. Пришел дежурный офицер и велел мне
надеть форму и нести службу. Я ответил -Слушаюсь, а как только он ушел – я
заснул. Потом он снова зашел, а я - ноль внимания. Он обиделся и доложил
начальству. Мне дали 10 суток гауптвахты. У меня была пышная прическа и
начальник "губы " наорал на сопровождавшего офицера. Пришлось ехать
обратно и оболваниться наголо. Время, проведенное на губе, оставило самое
лучшее воспоминание. Нас сидело 15 человек в камере, народ в основном
неординарный: много всякого рассказывали. Один запомнился - анашист с большим
стажем, показывал танец живота. В первый день нас послали на мясокомбинат -
впервые я увидел, как убивают коров с помощью длиннющей оглобли с металлическим
наконечником и проводом. Сперва ткнут сзади - у коровы задние ноги подломятся,
затем - спереди и она вся падает, подбегает мясник и перерезает горло, потоком
воды по полу смывается кровь. Мясник подставил
кружку, наполнил и выпил. Мы перетаскивали коровьи полутуши в
холодильнике, а потом нас накормили борщом с парным мясом. Ничего вкуснее я с тех пор не ел.
На другой день меня послали заниматься мелким ремонтом в
центр кинопроката. Отремонтировал там умывальник и электрику, а потом смотрел
фильмы. Так мне это понравилось, надеялся все 10 суток провести там и был
ужасно обижен, когда на третий день за мной пришли - мол нечего на губе прохлаждаться,
когда некому приборы проверять. Однако командировка моя вскоре закончилась. Я
вернулся на площадку "Минская " и занял пост старшины КИПа, т.е. был
полным хозяином в отсутствии офицеров, которые жили на "десятке " и
работали с 8 утра до 5 вечера. В самоволку идти было некуда - вокруг на сотни
километров никакого цивилизованного жилья. Как-то мы на нашем киповском фургоне
ездили к казах-кочевнику, которому я продал сэкономленные сапоги, а мой
начальник-лейтенант (разпиздяй и пьяница) загнал плащ-палатку. Там стояло 4
юрты - в каждой по жене, старшая сидела на земле и играла с сыном младшей жены
лошадиными катышками. Он нас поил верблюжьим молоком и просил продать ему
грузовик - денег ему некуда было девать - старшие сыновья пасли отары овец,
табуны лошадей и верблюдов.
На сотни километров вокруг больше не было никого.
Основной растительностью там были верблюжья колючка и перекати поле, не чаще
чем на 1 кв. км встречался саксаул. Правда весной вся степь расцветала
тюльпанами - в основном желтые, реже красные и синие: зрелище было
великолепное. Были они на коротких ножках, поэтому будучи сорванными быстро
вяли. Из животного мира больше всего было варанов, черепах и тушканчиков, из
других тварей - скорпионы и змеи. Такие путешествия мы совершали редко поскольку
натуралистом никто из нас не был,а природа была не интересная. Многие
занимались спортом - дзюдо, культуризмом, боксом. Я учился на подготовительных
курсах сразу в двух ВУЗах: ВГИК и университете. Математика и физика давались
свободно, поскольку в техникуме им уделялось большое внимание, литература тоже
неплохо, т.к. я много читал, а вот русский язык - через пень-колоду, не лезли в
голову все правила, а зубрить не умею. В таких сверхсекретных войсках очень
многое запрещалось, например - фотографировать, поэтому никогда я так часто не
фотографировался. Запрещено было употреблять спиртное, поэтому никогда я так
много не пил, как в армии. Нас во взводе было 4 дембеля, причем трое были
Леониды и все тезки с Урала. Один заведовал
складом, другой - оружейной мастерской, а я - КИПом. Все имели дело со спиртом.
Дембельский год мы начали встречать дней за 10 до его начала. Каждый день
кто-нибудь приносил бутылку спирта и мы вчетвером ее приканчивали. Через месяц
за обедом я заметил, что с трудом могу попасть ложкой в рот. Решил - баста.
Забрал матрас из казармы и стал ночевать в своем КИПе, который находился в
помещении "зарядно-аккумуляторной станции " (ЗАС).Но и там ребята
закладывали.
Почти во всех таких службах солдаты-"старики"
делали брагу. На оружейном складе ее даже перегоняли. Как-то несколько наших
парней занимались этим. Была жара, они в плавках разлеглись вокруг кипящего
бидона, самогон потихоньку капал и они сразу пили. Нашему старшине показалось,
что плохо кипит. Он приоткрыл крышку и кипящее варево обкатило ему всё, что
ниже живота, а изюм стал стрелять по лежащим вокруг парням. Потом старшина
месяца два лежал в больнице - зализывал яйца, а остальные замазывали ожоги от
изюма, похожие на пулевые ранения. В
нашем ЗАСе мы отмечали праздники в неработающей холодильной камере. Запирались
герметично, чтобы снаружи ни звука не было слышно и пировали. Готовили хорошую
еду, закуску несмотря на то, что получали только 3 рубля 80 копеек в месяц.
Посуду и плитки прятали так, что офицеры даже не догадывались, что творится в их
отсутствии.
Только один раз прокололись - поставили стеклянную бутыль
с брагой в вентиляционную трубу и бутыль сломалась. Наутро пришли офицеры и
включили вентиляцию. По всему зданию ЗАСа разнеслось такое амбрэ. Не помню, как удалось выкрутиться.
На весь наш полк было всего два еврея - я и Феликс, тоже из Свердловска. Он был
старшиной ЗАСа. Друзья называли нас "братишки", настолько мы были во
многом похожи. Во время отпуска я зашел к его матери, она дала мне 10 рублей и
велела купить что-нибудь для сына. Я купил фирменный коньяк. Мы очень берегли
его, прятали в самый потаенный уголок, раз в месяц выпивали по рюмочке и
блаженствовали. Но это длилось недолго. В какой-то праздник ребята просили дать
им тоже попробовать и раскололи таки его. Но " попробовали " чисто
по-русски - разлили всем по полстакана, хлоп и нет бутылки с чудесным ароматом,
на которую мы чуть ли не молились. Сильно было развито воровство, особенно к
тому, что имеет отношение к выпивке. В первую же ночь, как мы приехали, из
прикроватных тумбочек исчезли одеколон, зубная паста и гуталин. Не дай бог было
оставить деньги. Но больше всего мне было жалко украденной тетради с
фольклорными песнями, которые я два года собирал,
Последнее самое сильное впечатление оставил у меня взрыв
нашей ракеты "Геркулес ", которая должна была вывести на орбиту
спутник "Протон-3 ". Октябрь 1967. Мы были в 30 км от старта. Ночь.
Все высыпали из вагонов поезда. Долго ждали. Наконец земля задрожжала. Ракета
пошла, но на высоте 1 км вдруг легла на
горизонтальный курс и, пролетев несколько километров над землей, взорвалась.
Вернее сработала система автоматического самоподрыва. Слава богу, что она
полетела не в нашу сторону. Взрывов было несколько - сначала сработала система
отстрела спутника и пиро-болтов, соединяющих двигатели и ступени ракеты. Всё
разлетелось в разные стороны и по отдельности взрывалось. Произошло это в
течении нескольких секунд, а готовился пуск годы. Нас было больше 10 тысяч.
Поначалу наступила немая сцена ужаса - ведь она могла полететь в нашу сторону.
Как-то раз случилось такое и от маршала нашли только один погон.
Потом приехало большое начальство - выяснять причину
аварии (сорвалось большое политическое мероприятие к 50-й годовщине Октября).
Телеметрия показала, что не включился один из шести боковых двигателей первой
ступени.
Решили
найти этот двигатель. Наш взвод командировали на его поиск. Снабдили палатками,
матрасами и сухим пайком на несколько дней. Нам пообещали: кто найдет этот
двигатель - получит дембель (если "старик ") или отпуск (салагам)
Палатки были без дна. Было холодно. Спали не раздеваясь в бушлатах на матрасах.
Однажды проснулись от душераздирающего крика - на грудь нашего старшины под
бушлат заползла змея, пригрелась и уснула. Во сне он почувствовал некоторое
стеснение груди, нащупал ее рукой, осознал - кто это и заорал благим матом.
После мы уже не могли нормально спать и от страха, и от холода, и от голода -
сухой паек стоял поперек горла. Проклинали и эту ракету, и тех, кто нас послал.
От первой ступени воронка была диаметром 100 и глубиной 10 метров, но она была
более или менее сухая, т.к. горючее успело почти всё выработаться. Мы
спускались в нее и выковыривали все железяки. Воронка от второй ступени была
раза в 2 меньше, но почти до краев полна горючим, которое коричнево испарялось.
Подходить к ней было крайне опасно - раз вдохнешь и уже не выдохнешь. Неделю мы
искали этот двигатель, потом его нашли с вертолета совсем в другом мест. Пообщались
с казахами, юрта которых оказалась точно по курсу ракеты. Когда начался запуск
и задрожала земля, они выскочили наружу и увидели, что ракета летит прямо на
них. Они похватали детей и побежали от нее, а она за ними, но не догнала... Вот
уж на кого всем было начихать, случись что с ними.
Отступление...Интересно,
что все подробности сорокалетней давности я никогда не вспоминал и только
сейчас это всплывает, во время записи на бумагу.
Что
касается причины аварии, то оказалась, что сопло двигателя необходимо было
зачистить шабером, а чтобы стружка не попала вовнутрь, то нужно его закрыть
технологической заглушкой. Рабочий поставил заглушку, зачистил, а снять забыл.
Так из-за копеечной детали пошли коню под хвост многомиллиардные затраты,
работа сотен тысяч людей и уменьшилась радость советского народ в 50-й
юбилей.
Потом
наступило время демобилизации. Почему-то тогда я острее всего в жизни ощутил
чувство безвозвратной утраты. Я уже собрал свои вещи и пошел напоследок
поработать и делал это с удовольствием. Тут мне позвонили и сказали, что меня
вызывают на плац перед всем полком. Я прибежал, меня поблагодарили за отличную
службу, мы-дембеля сели в автобус и больше никогда я не видел ни этот полк, ни
этих ребят. Было ощущение безвозвратной потери всего, что осталось там и
бессмысленной пустоты и ненужности того, что будет после, хотя настоящая жизнь
только должна была начаться.